Neveryona (neveryona) wrote in viogolosa,
Neveryona
neveryona
viogolosa

Увидев во френдленте ссылки на четыре записи Наталии Кравченко nmkravchenko о Парнок, я подумала: "Будет скушно".
Первые две и последняя - действительно было скушно.

А вот третья оказалась настолько интересной, что пришлось даже закопипастить ее сюда.

"...Помню, когда мы с Давидом готовили вечер о Парнок в 1995 году, девочки с театрального факультета отказывались читать эти стихи, конфузясь, а руководитель курса вообще запретил, заявив, что «им ещё рано читать Парнок». Худсовет на телевидении долго не разрешал передачу, которую я подготовила по новейшим, практически неизвестным тогда материалам, безбожно изрезал её, а разрешив всё-таки, поставил в программе на час ночи, и на другой день поспешно стёр. Но я успела её скопировать. Вот она:



Кто-то написал в комментарии: «Молодец Саратов!..» Знал бы этот человек о страшном сопротивлении, которое этот Саратов мне тогда оказывал. «Наш народ ещё до этого не дозрел», - заявила редактор художественных программ местной ГТРК. Сколько было обвинений, препятствий, ярлыков и наветов!

Стихи Парнок очень любила Ахматова. Лев Горнунг в своих воспоминаниях пишет, что когда ей прочитали одно из её последних стихотворений, она сказала: «Как же мы богаты, что у нас есть ещё такие стихи!» А от нас это богатство долгие годы безбожно пряталось, затиралось.

Те немногие уцелевшие экземпляры сборников, что я востребовала в отделе редких книг научной библиотеки, были измараны и перечёркнуты цензурой. Книги Парнок издавались только за рубежом, доступа к ним не было. Мне удалось связаться с родственниками С.Поляковой, — единственным учёным с мировым именем, которая занималась у нас исследованием её творчества, но все её монографии и статьи были в России под запретом, они публиковались в США. Сама Софья Викторовна к тому времени умерла (за месяц до того, как я вышла на её след), но осталась наследница, сестра — Елизавета Леонидовна Эйдельман и поверенная всех её литературных дел — Надежда Енуарьевна Рыкова, та самая, легендарная жена ленинского соратника, председателя совнаркома. Ей было тогда 94 года, но она была ещё бодра, в курсе всех литературных дел, весьма уважаемая личность в Петербурге. Зимой 1995 года там была книжная ярмарка, наше издательство ( в лице меня и мужа) ездило туда и там встретилось с родственниками Поляковой.

Трудно передать то трепетное чувство, с которым входишь в этот старинный петербургский дом, как в музей... Древние четырёхметровые стены заставлены старинными фолиантами, украшены подлинниками русских мастеров начала века. В одной из комнат стояла специальная тумбочка, сплошь забитая материалами о Цветаевой и Парнок. Возможно, в доме были и не менее ценные для истории русской литературы вещи, ведь С. Полякова спасла в годы войны архив Мандельштама.

Сестра Софьи Викторовны Елизавета Леонидовна дала мне книги о Парнок для ксерокопирования — у неё был единственный экземпляр. И, самое главное, мы заключили с ней договор на издание одной из этих книг «Незакатные оны дни. Цветаева и Парнок». К сожалению, вскоре после этого нас с Давидом обокрал партнёр, обманом присвоив всё нами заработанное за четыре года, и мечты об издании пришлось оставить. Книгу эту позже — в 1997-ом - издал бывший саратовец Н. Кононов (Титаренко), в своём петербургском издательстве ИНАПРЕСС.

Но по материалам ксерокопий тех книг я подготовила двухчасовой вечер о С. Парнок (к сценарию сделала слайды с фотографий, которые по просьбе сестры Поляковой нам переслали из США, подобрала песни на стихи Парнок и на стихи Цветаевой, посвящённые ей, с музыкальным оформлением помогла — абсолютно бескорыстно - профессор консерватории Ася Киреева). Первый вечер прошёл в Центральной городской библиотеке на Зарубина в феврале 1995 года. Зал был набит битком, мест всем не хватило, несмотря на то, что вечер был платным (надо было собрать деньги, чтобы заплатить артистам, с которыми Давид (он — лауреат Всесоюзного конкурса чтецов) подготовил композицию по стихам). После вечера люди подходили к нам, поздравляли, благодарили, восклицали: «Вы — революционеры!» Последствия этой «революции» не замедлили сказаться. Что только про меня ни писала наша газетная братия! Очерняю Цветаеву, проповедую однополую любовь, не тому учу нашу молодёжь... Но всё-таки я победила. И лекция о Софии Парнок начала своё триумфальное шествие с того дня по всем культурным центрам и библиотечным залам нашего города, в то время как в столице об этой уникальной поэтессе молчали ещё долгих 15 лет. Вот небольшой телефрагмент об одном из моих вечеров о Парнок той поры:



Это была первая попытка исторгнуть из забвения большого, серьёзного, оригинального поэта. Елизавета Эйдельман, получив от меня по почте несколько газетных вырезок с сообщением об этом вечере, позвонила мне из Петербурга и говорила, плача в трубку: «Как жаль, что Соня не дожила до этого дня, что её труды о Парнок становятся известны в России. И не где-нибудь в столице, где этого ещё нет, а в провинции...»

Меньше всего я хотела бы, чтобы моё желание рассказать о Парнок связывали с этакой запретной притягательностью темы, скандальностью, «клубничкой» и прочим, чем кишат сейчас книжные прилавки, кинопродукция, ТВ, Интернет. Мне хочется, чтобы вы почувствовали масштаб этой поэтессы, масштаб её личности, неповторимость лирического голоса, силу сжигавшей её страсти..."


Интересно, что Кравченко то и дело цитирует почти дословно то В. Швейцер, то С. Полякову. Однако, значительно "отклоняясь от текста", почему-то приписывает Парнок туберкулез.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 13 comments